Маслов О.К. Укол

Маслов О.К."Укол"

-    Никогда не иди на поводу у больного, - внушал веснушчатому интерну дежурный хирург Елкин. Сам он всего три года назад окончил институт, но уже нес самостоятельные дежурства по корпусу в неэкстренные дни и считал своим долгом учить на них уму-Разуму молодежь.

-    Да я и не иду, - оправдывался интерн.

-    Почему же ты тогда не ввел ему зонд?

-    Да он при одном виде его готов выскочить в ок­но. Ему уже пробовали вводить, он знает...

 

  -    Ничего он не знает. Ты - врач, и не он, а ты должен знать, что ему нужно и что не нужно, - резко прервал его Елкин, - для того тебя и учили шесть лет  в институте. Интерн беспомощно развел руками. 

-    Ладно, я сам покажу, что надо делать в таких случаях, - покровительственно сказал дежурный и многозначительно добавил:

-   От введения зонда в желудок еще никто не умер, а воскресли многие. Понятно?

Интерн кивнул.

При этом разговоре, кроме нас троих, присутст­вовал еще Алексей Иванович, врач из соседнего от­деления, крупный мужчина лет за сорок, молчаливый и мрачноватый, из бывших фельдшеров. Он пришел сюда перевязать оперированного утром больного и по пути заглянул в хирургическую ординаторскую выкурить папиросу в мужской компании.

Был тот редкий час вечернего затишья, когда ни­кто не поступает, никто никуда не зовет, никто не нуждается в твоем неотложном присутствии. Обста­новка располагала к разговору.

-    Да, - протянул Алексей Иванович, прервав мол­чание, - когда-то и я так думал.

-    Что? - не понял Елкин.

-    А то, что умнее любого больного.

-    А теперь?

-    Теперь сомневаюсь.

-   И что же в вас поколебало веру в собственную ученость?

-   Да был однажды случай, - как бы не расслышав
иронической нотки в вопросе своего юного коллеги,
спокойно ответил Алексей Иванович и глубоко затя­нулся папиросным дымом.

-    Расскажите, - попросил я.

-    Тут и рассказывать, собственно, нечего, - начал он нехотя. - Будучи студентом, я работал та «ско­рой». Машин было мало, а вызова сыпались один за другим. Бывало, за всю ночь не только не приля­жешь, но и не присядешь, а утром на занятия. И вот однажды возвращаюсь я с очередного вызова, а ехать пока некуда. Ну, думаю, отдохну. А однокурсник мой Сашка Полозов тоже дежурил со мной в той смене - собирается уезжать. «Куда?» - спрашиваю его. Он показывает адрес, и я вижу, что он едет к моему хо­рошему знакомому.

-   Что с ним?

-   Сердечный приступ.

-   Давай, - говорю ему, - я поеду.

-  Пожалуйста, - говорит, - поезжай, а я за тебя отдохну здесь.

Приезжаю — точно он, Николай Кудряшов, сидит за столом бледный, рукой грудь слева растирает. «Ты что?» - спрашиваю его. «Ой, - говорит, - Алексей, схватило, дай чего-нибудь». Достаю шприц, ампулы с папаверином, промедолом... Он как увидел шприц, еще больше побледнел, замахал руками и говорит: «Убери скорее, я не выношу уколов». Я ему: «Ну, тоже мне мужик - укола испугался», - разбил ампулы и набираю шприц. А он смотрит по-дикому и чуть не плачет: «Алексей, я умру, если уколешь». «Брось, -говорю, - глупости городить, от укола еще никто не умирал», - взял покрепче его руку и вколол. А он тут же и обмяк. Я к нему - «Коля, Коля!» - а он уже го­тов...

-  Как? - вылетело у интерна.

Алексей Иванович даже не удостоил этот вопрос ответом - дескать, не знаешь, что ли, как люди уми­рают?

-    И ничего не удалось сделать? - спросил я.

-    Ничего. Да и какая тогда была реанимация...

-    А было вам что-нибудь за это? - полюбопытст­вовал Елкин.

Было бы..., если бы он умер без моего укола, -сказал Алексей Иванович, с силой загасил в пепель­нице папиросу, встал и, не оглядываясь, зашагал не­торопливой размашистой походкой из ординатор­ской.