"Платные услуги" КСМ: +7 (4162) 343003

версия для слабовидящих

Георгиевский Н.И. "В воспоминаниях он молодеет"

Георгиевский Н. И.

"В воспоминаниях он молодеет"

ОНА родилась в 1909 г. в Смоленской губернии в дворянской семье.  Высшее образование получала во II Ленинградском медицинском институте. В студенческие годы ее окружали блестящие молодые люди, среди которых были будущие Нобелевские лауреаты Л. Ландау, Н. Семенов. В нее влюбился студент ЛГУ Дмитрий Штейнберг, окончивший еще и Ленинградскую консерваторию. После окончания вуза ОНА уехала в Кемеровскую область, где два года отработала врачом здравпункта механического завода. Дмитрия надолго командировали во Владивосток в ТИНРО. Разлука только укрепила их чувства, они стали мужем и женой. Семья Штейнбергов была в высшей степени интеллигентной. Мать Дмитрия была дочерью великого Н.А. Римского-Корсакова. В их квартире часто бывали композиторы  Глиэр, Глазунов, Хачатурян, Шостакович, скрипач Ойстрах. ОНА с удивительной легкостью общалась с выдающимися людьми. Сказывалось дворянское воспитание.

В трагические и мрачные 30-ые годы вся ее семья подверглась репрессиям:  отца Александра Павловича навсегда упрятали в ГУЛАГ, старшего брата Никиту, владеющего 23 языками, сослали на лесоповал, мать Ольгу Эдуардовну и старшую сестру Елену –   в Оренбургскую область. ОНА избежала тяжкой участи лишь потому, что проживала в семье Штейнбергов.

Ей довелось работать с виднейшими отечественными учеными: Д.Н. Насоновым, В.Я. Александровым, Э.С. Бауэром, П.П. Ивановым. В 1936 году ОНА защищает кандидатскую диссертацию по специальности «цитология», работая одновременно научным сотрудником ИЭМа и ассистентом кафедры фармакологии педиатрического института. Руководство Ленинграда периодически «зачищало» город от засилья старинной дворянской знати, ей время от времени  приходилось уезжать из колыбели Октябрьской революции, чтобы затем возвращаться вновь.

На войну ОНА ушла добровольцем и прошла путь от начальника санитарной службы отдельного медицинского батальона до главного токсиколога 23 Армии.  На ее гимнастерке, у сердца, прибывали боевые ордена и медали, а душа  истосковалась по гектической лихорадке творческого поиска. Внезапно возникла потребность писать стихи: /Высокие сосны. Черника. /Над озером бледный закат./И как неожиданно дико/Звучит, разорвавшись, снаряд./ Или:/…А ночью взлетали ракеты/И мин доносились разрывы,/Дождливое грустное лето,/Ты было и в горе красиво/.

Эти строки написаны ею в августе 1942. Точно в  это же время в отдаленном таежном районе Хабаровского края на свет появился ОН.

В 1947 г. ОНА защищает докторскую диссертацию на стыке интересов клинической токсикологии и фармакологии. Казалось бы, все самое трудное позади. Как бы не так. Власть предержащие по-прежнему морщатся: – «ох, уж эта «голубая кровь». Из-за них выходцам из простого народа ходу нет». Профессура посматривает на нее с опаской – на глазах подрастает конкурент, глядишь, подсидит. Казалось бы: затаись, пережди лихое время.  А она без тени сомнения публично обвиняет в трусости именитого ученого, всеми правдами и неправдами увильнувшего  от службы в действующей армии. В такой обстановке рассчитывать на чью-то поддержку было трудно. Назначение на заведывание кафедрой биологии во вновь открытый Благовещенский медицинский институт ОНА трагедией не посчитала.

ОН (Володя Доровских) рос в простой трудовой семье,  и уже в 14 лет (кадровик сделал вид, что не заметил 2 приписанных года) принес домой трудовую копейку, поработав лето в бригаде бетонщиков. Окончил среднюю школу, без особого блеска прошел в медицинском институте 2 первых курса и на третьем встретился с НЕЙ (К. А. Мещерской), заведующей кафедрой фармакологии.  ОН не собирался быть фармакологом. Просто друг не успевал к конференции закончить эксперимент, Володя взялся ему помочь и сам не заметил, как попал под обаяние, без преувеличения, самой незаурядной личности в институте. Кира Александровна доходчиво рассказывала об истории мировой литературы, живописи, классической музыки. Ее познания в биологии, химии, фармакологии были энциклопедическими. ОНА никогда не бравировала своими познаниями, поэтому собеседники в разговоре с ней не чувствовали себя ущербными. Непритязательная в  быту, Мещерская ненавязчиво поддерживала   студентов: могла за свои деньги купить дорогие подарки победителям студенческой конференции, оплатить девушке авиабилеты для поездки в Пятигорск на студенческий фармакологический научный  форум. В ней уникально сочетались образованность, интеллект и глубокая человеческая порядочность.

К шестому курсу у Доровских накопился собственный научный материал, с которым его делегировали в Ленинград на Всесоюзную студенческую  конференцию. Доклад был отмечен грамотой министра здравоохранения СССР.

Аспирантура дается для качественного исполнения научной темы. Доровских  не ощутил ее комфортных условий. Его постоянно впрягали в тугие лямки общественных нагрузок, самой жесткой из которых были обязанности секретаря комитета ВЛКСМ института.

Дом офицеров советской армии – хоть и не Ленингадский БДТ, не Мариинка –в те времена был своеобразной культурной Меккой Благовещенска. Начинающие свой долгий путь в искусстве Хиль, Кобзон, Магомаев, Кристалинская, Сенчина были желанными гостями Приамурья. На эстраде ценились не разухабистое вихляние голыми  ляжками,  не оглушительный шабаш электрогитар, а профессиональный вокал, аранжированный красивой музыкой, строгие концертные костюмы. Приезжали ансамбли народного творчества,  симфонический оркестр Хабаровской филармонии, известный скрипач Коган.  У Владимира была возможность купить билеты на любой концерт, и он ею пользовался.   А еще ОН, прошагав не один километр по бездорожью и дебрям до глухого зимовья, окруженного звенящей тишиной и первозданной тайгой, наслаждался пьянящей  музыкой, исходившей от уставших мышц. ОН тогда еще не предполагал, что любовь к природе, охоте, рыбалке станут особой формой его существования.

– Володя, деликатно напоминала ОНА, – вы опять выбились из графика.

– Я все подгоню, Кира Александровна, – вот только…

Сколько же было их – «вот только»! Мещерская уехала на заведывание кафедрой фармакологии  во Владивостокский мединститут, за ней  потянулись ученики.

– Поедемте, Володя, вместе, – сказала ОНА, –  боюсь, в мое отсутствие вы станете всего лишь кандидатом комсомольских наук.

Но флегматичный Владимир Анатольевич поспешал не торопясь. ОН уверенно защитил кандидатскую диссертацию, затем докторскую, и стал заведовать кафедрой, основанной профессором Мещерской, совмещая науку с работой декана курса, института, проректора по учебной работе. ОНА же, разрабатывая препараты из сырья дальневосточной флоры, растила научные  кадры для приморского вуза, где в итоге ее преемником стал Александр Валентинович Кропотов, окончивший в свое время БГМИ.

Первые годы перестройки отложились в памяти как вакханалия безхозяйственности, безнравственности и духовного опустошения. ОНА, одна из основателей дальневосточной школы фармакологов,  старенькая, заметно потерявшая зрение, уже  не привлекала администрацию вуза своей интеллигентностью и образованностью. Быть в своей немощи для кого-то обузой? Нет уж, увольте. Мещерская уехала в Толмачево, Ленинградской области доживать последние годы вместе с сестрой Еленой Александровной. А ОН,  ректор БГМИ, одержимый  и упрямый, налегал на очередную бурлацкую лямку, выправляя на стрежень много натерпевшийся от перестройки,   расхристанный и скрипучий во всех сочленениях институт.

Доровских при первой же возможности наезжал в Толмачево. Благо, командировки в С-Петербург и Москву выпадали часто. В последний раз ОН навестил Мещерскую менее чем за год до ее кончины. Обрадованная, почти слепая старушка, в платье, знавшем лучшие времена,  едва поздоровавшись, попросила: – «Володя, у меня к вам две просьбы. Первая: если вам не трудно, выгуляйте собаку». Беспородная дворняжка с удовольствием провела на улице около получаса, а Владимир Анатольевич с грустью думал, что немощь и откровенная беспомощность Киры Александровны превзошли худшие его ожидания. Нарочито бодрым голосом спросил:

– Какова же ваша вторая просьба?

– Пожалуйста, теперь прогуляйте меня.

Шуршали осенние листья,  порывистый ветерок закручивал их в лихой круговорот, а Кира Александровна все старалась обратить лицо к полуденному солнышку. Дома ОНА ему пеняла:

– Когда же вы прекратите нас баловать? То посылки, то оказии, вот опять привезли целый гастрономический отдел. Куда же мы с Леной пенсии девать будем? Кстати, прошлой осенью Александр Валентинович заезжал. Все дрова нам переколол.

ОН, по своему обыкновению, обернул разговор в шутку.

Всей своей жизнью Кира Александровна исповедовала неиссякаемый оптимизм, творческий порыв, веру в людей и любовь к ним, что воплотилось в ее лучших учениках. Думаю, что и они преуспели в усердии, в желании нести на своих плечах нелегкую вузовскую ношу. Светлая память об Учителе придает сил. ОН, известный в мире ученый, давший путевки в жизнь уже  сорока докторам и кандидатам наук,  пребывает в постоянном научном поиске.  И возраст – не помеха!

Школа, понимаете, такая.